wolfox: (волчица и пряности)
Товарищи! В связи с участившимися вопросами про бумажные сборники с радостью сообщаю: мои два имеющихся сборника ("Письма одного королевства" и "Ключ ветра") можно заказать в магазине "Гиперион" в Москве ( http://hyperionbook.ru/ , раздел "Интернет-магазин").

А если кому-то до Москвы далеко и неудобно, то можно заказать доставку по почте у издательства "Шико" ( https://fantlab.ru/publisher1093 ).
wolfox: (okami)

на замшелых прудах, где камыш и ряска, где от брошенной гальки круги по часу, где боярышник в платье, а сосны в рясах... не ходи у ручья, не бери грибов. там, где горькой настойкою воздух крепок, утром, серым и липким, как мокрый пепел, ты увидишь поляну, где ходят кэльпи.

эх, бродяга, что станет тогда с тобой?

(Киру восемь. гляди и лови минуту: рядом с Киром смеется его Данута, детство тает во рту золотистым фруктом, Кир и Дана бегут наперегонки. лучший друг и товарищ, сестра, невеста, их, конечно же, дразнят - мол, "тили-тесто", Кир умеет поставить других на место, заживают в царапинах кулаки.
через месяц Данута уедет в город. Киру будет казаться - упали горы. напоследок до крика они поспорят, и уедет она - не смотря назад. обернется мир лопнувшим барабаном, громко-гулким, огромным, ненужным, странным. будет Кир в каждой девочке видеть Дану, и судить красоту по ее глазам.)

не пытайся поймать на овес с уздечкой, не приманивай хлебом и теплой печью, посвисти беззаботно, шагай беспечно, не косись на веревку, не трогай плеть. кэльпи ловят - не танцем, не громким криком, кэльпи ловят - на их интереса блики, есть пословица детская - "ты живи так, чтобы кэльпи пришли на тебя смотреть".

(Киру скоро пятнадцать. округа знает: эта кучка подростков - как волчья стая. Кира ждет, как стемнеет, одна такая... все на уровне, в общем, борта, корма. есть друзья и другие, другие - лесом. хой, рванина, гуляй, пока главный весел! в тихом омуте пляшут, ликуют бесы, после нас - хоть потоп, или там чума.
Кир - вожак, он задирист, умен, отчаян, не боится, не мешкает, не скучает.
через день Кир впервые убьет. случайно. злая драка не спросит имен и лиц.
три ножа, два кастета, отмычки, спицы, да ищи ветра в поле, как говорится... иногда этот, первый - он Киру снится. и наутро под грудью слегка болит.)

я не знаю, как надо жить - лучше? плоше? где-то бродит моя водяная лошадь, подбирает губами чужие крошки, косит взглядом янтарным на алый стяг. я не знаю, как надо - без ссор? без прений? дом построить, сажать в огороде семя? я читал, будто кэльпи бегут сквозь время, и меняют его, как они хотят.

(Киру двадцать четыре. наемник вольный, фляжка с верной рябиновой, мясо с солью, где прилег - там кровать, где еда - там столик, где палатка - там вовсе почти что рай. Кир - он знает места, проводник, хранитель, он проводит отряд - как по тонкой нити, стрелы, люди, повозки - их сохранить бы, чтоб не вызнал чужой, не увидел враг. он ведет как по нити, незримой, прочной...
враг врасплох их застигнет грядущей ночью, их предаст - свой дозорный.
с оскалом волчьим Кир дерется, прижавшись спиной к скале.
против многих - без шансов. так даже легче. мрак стекает с клинков, обнимает плечи, там, за смертью, наверное, будет вечность - так руби, для других ее не жалей!)

кто-то целит в зенит, кто-то целит в зайца, кто-то знает, как чует лису борзая, кто-то сталью по вереску вырезает, слышит в воздухе ржанье и стук копыт. кто-то слушает песни с высот балкона, кто-то видит, проснувшись, в окне дракона... так скачите, мои водяные кони, через грани дорог, поднимая пыль. золотистые, белые, вороные, пролетайте, не думайте - быль ли, сны ли, жилы рек и ручьев, водопады - крылья, по далеким годам, по иным мирам. там, где был ты - с невестой, с семьею, с другом, все исправишь - и время замкнется кругом...

Кир откроет глаза и протянет руку. и потрогает рыжий горячий храп.

я не помню, как дальше, не вижу броду, ходят лошади, гривою мутят воду, в руки тычутся ласковой мягкой мордой, не дают на песке начертить слова.

Кир, куда ты пойдешь? к загорелой Дане, где тропа рассыпается под ногами, где гнездятся стрижи на карнизах зданий, сладко пахнет зеленой весной трава?
или позже - тела на седой брусчатке, и в ладони удобно лежит свинчатка, улюлюкают громко твои "волчата", застилает глаза ненавистный пот?
или вовсе недавно - где ночь и горы... если был бы назначен другой дозорный, то, возможно, дошли бы, не зная горя, на костре бы не стыл котелок с крупой?

Кир садится верхом, конь стоит недвижно. Кир единственный - жив, он последний - выжил. ну, давай же - раз прошлое стало ближе, бей копытами в твердый намерзший лед.
над горами снежинкою тает вечер, кровью след в серебрящемся мху отмечен, молча Кир поднимает коня на "свечку".
кэльпи скачет вперед.
не назад - вперед.
wolfox: (okami)
ubi nil vales, ibi nil velis

Тайхо - лучший ученик за пятнадцать лет, в Академии умнее студента нет, самый юный звездочет-выпускник в стране, он - профессорский любимец и гордость школы. младшекурсники с восторгами смотрят вслед, липнут к Тайхо, будто мухи на рыбий клей...

... только что-то Тайхо, видимо, заболел. третий день молчит, в глазах - темнота и холод.

третью ночь не спит талантливый звездочет. третью ночь - болят затылок, рука, плечо, так он сроду не сверял ни один зачет - много раз, по книгам, вешкам, по телескопам. третья ночь на крыше школы, под взглядом звезд, он устало поднимается в полный рост, он узнал ответ - ответ до мурашек прост, леденящий, неотвязный, спокойный шепот. он три раза смерил место любой звезды, он учебники свои зачитал до дыр...

Тайхо видит в небесах четкий знак беды, и ему сжимает горло клыками страха.

вот созвездие Дракона - война и кровь, рядом звезды Рин и Рея - борьба за трон... вдалеке, за горизонтом, рокочет гром. над страной висит предвестье эпохи мрака.

поперек судьбы не встанешь и не пойдешь, не отменишь бурю, засуху, снег и дождь, волю неба не сменяешь на медный грош,  ты не должен и хотеть, раз не можешь сделать. там, на небе, им виднее, как нам воздать, там стоят свои, небесные города, лунный пастырь там гоняет свои стада мимо млечного пути, по дорогам белым. Скорпион с Тельцом взирают на нас с высот, что для них минута - лет на земле шестьсот, и не вздрогнут чаши старых златых Весов, не оглянется Кентавр в галопе вечном. а внизу по звездам движутся корабли, воздвигают монумент из гранитных плит, и уходят караваны за край земли, и приходит утро, день, наступает вечер.

...говорят, звезда - огромный горячий шар, говорят, звезда - потерянная душа, говорят, костер далекий... не нам решать, нам бы проще - знать, что станется нынче с нами. пусть бездомный дух, пусть шар, пусть искра костра, или просто в черной ткани ночной дыра; нам до них не дотянуться и не забрать, обожжет ладони звездное злое пламя.

ночь четвертая пошла, догорел закат. Тайхо вновь идет на крышу, в его руках - стопка книг на позаброшенных языках, перетрепаны, исписаны, криво сшиты. в ночь была гроза, и дождь весь балкон залил, градом листья посшибало с садовых слив. Тайхо утром хоть искали - да не нашли. а предвестье мрака? видно - была ошибка.

с той поры прошло немало, поди же ты - даже небо поменяло свои черты, встали острова из моря, вулкан остыл, только люди - бестолковы, глупы, как прежде. ждут от звезд советов, ищут какой-то знак... но в чернейшие и тяжкие времена посреди любых знамений встает она. Тайхо-Ри, неяркая звездочка, знак надежды.
wolfox: (okami)
слишком много забываем, записал бы - да без толку, все истлеет, все исчезнет, в темной растворит воде. говорят, когда-то жили звери: лисы, рыси, волки, что ходили, словно люди, и ходили меж людей.

говорят, прабабка Марты - та совсем была лисица, уши, острые, как стрелы, чуткий нос и пышный хвост. до колен коса у Марты, лисьей шерстью серебрится, каждый радуется Марте, всяк кивает головой. всюду Марта успевает - и на рынок, и к обедне, и дошить цветную юбку, и к подружкам, и домой. Марта ходит, как танцует - на земле не видно следа, Марта взглянет - как подарит, кто другой-то так бы смог? что мальчишки вырезают на доске потертой парты? что за имя пастушата шепчут зимнему костру? кто во сне им улыбнется? Марта, Марта, только Марта, лисья тень бежит у пяток, платье вьется на ветру.

жили мы не хуже многих - не грустим, не голодаем, неплохи дома и пашни, скот накормлен, город чист...

но война - пришлец незваный, и не справиться с врагами, скоро - пыль на горизонте, скоро - кровь, огонь, мечи.

городской совет в печали - сдаться? иль держать осаду? но какие с нас солдаты - не удержим и копья! жаль насиженного места, жаль сарая, пашни, сада...

но вскочила с места Марта, и вскричала - "даже я! даже я могу сражаться, пусть не так огромны силы, пусть умею я немного, но умею - и могу!". вспышка - и не стало Марты, лишь огромная лисица проскользнула и исчезла у кустов на берегу.

враг все ближе, пыль все гуще. пусть мы, верно, не солдаты - только в лес уходят люди, девы, дети, старики. говорят, что лес волшебный, лисья королева Марта там в зверей их превращает, чтоб сражаться им - таким. говорят, мол, вражье войско растерялось - что за место? их коней кусают волки, рыси прыгают с ветвей, на пути встают медведи, рыщут барсы в перелеске, ядовитые гадюки вьют клубки в густой траве.

я всего лишь пес Господень, я так многого не знаю, на висках моих - седины, на груди тяжелый крест. я устал, и я испуган... только слышу временами - мягкий шорох теплых лапок, лунный отблеск в серебре. вечер тянется, не рвется, лисья осень за стеною, листья с листьями шуршаньем продолжают давний спор. кто дорогу выткал нашу? что за нити на основе? что могу я? лишь молиться - сохрани их всех, Господь.

сохрани красотку Марту, сохрани детей и взрослых, сохрани наш тихий город, сохрани коров и коз. слишком многое неясно, непонятно и непросто, тяжело дорогой верной, а неверною - легко. пусть я мал перед тобою, пусть - ничто в огромном мире наши беды, наша память, боль и радость наших снов...

я - всего лишь пес Господень.
я встаю на все четыре, и, открыв калитку лапой, ухожу в глухую ночь.
wolfox: (okami)
когда-то вода и небо сливались в простор бескрайний,
ни дна, ни земли - лишь ветер, и легкость, и синева.
могучий вожак дельфинов любил королеву чаек,
и небо им было - танец, а море - одна кровать.

но мир разрастался шире, ломались его границы,
вода потянула книзу, тяжелой волной плеща,
а небо легчало пухом, и ввысь улетели птицы,
и скрыло дельфинов море под темной полой плаща.

навек разлучив влюбленных, границею горизонта
черту проведя меж ними, творец отвернул лицо.
причину никто не скажет, и глупо искать резона:
есть сказки с плохим началом, есть сказки с плохим концом.

что сказки? вот мир реальный: оливы, жара и козы,
бродячий художник Марко сидит, вытирая пот.
вот Марко рисует розу - в саду расцветает роза,
вот Марко корабль рисует - корабль заходит в порт.

ах, кабы ты был умнее - себе рисовал бы деньги,
костюм, башмаки, любовниц, хотя бы обед сытней.
но нет - корабли и розы, да прочие дребедени;
вот Марко рисует лошадь в полоску - видал во сне.

друзьям рисовал бы шпаги, а дамам - духи, браслеты,
но Марко рисует тучи - приходит с холмов гроза.
нет сказок с плохим финалом - и Марко уверен в этом,
есть лишь без финала вовсе: их кто-то не досказал.

пусть странник толпу голодных накормит краюшкой хлеба,
отшельник приручит барса, и манна прольет дождем.
а Марко рисует стаю крылатых дельфинов в небе,
и небо глядит в испуге, смеется, молчит...
и ждет.
wolfox: (okami)
c неба пышет гиблым жаром, жухнет сад, желтеет поле, и воды не допроситься от потресканной земли. это все Владыка Юга свой табун пустил на волю, погулять пустил на волю злых пустынных кобылиц. кобылицы вороные яркоглазы, огнегривы, их дыханье - мертвый ветер, и копыта их легки. ходят, ходят кобылицы по посевам, над обрывом, обжигают нашу пашню, реки сушат в ручейки.

у Алайи-пастушонка ноги быстры, руки ловки, раз тебе уже шестнадцать - так отваги на века! даст сестра еды в котомку, мать проводит добрым словом, отправляется Алайя Деву Севера искать. Дева Севера - царица снежных вихрей, узких фьордов, стад оленей в мерзлой тундре и обломков острых льдин, скакуны у юной Девы - белоснежны, дики, горды, на хвостах приносят грозы, бури, грады и дожди.

долго ль, коротко ль дорога вьется змеем, льется песней, дом остался за туманом, а тропинка далека. он нашел конюшню Девы, отпустил коней небесных, да повел их в наши земли, оседлавши вожака. злится Дева Ледяная над бесценною утратой, только кони разбежались - не согнать, не приручить, не поймать арканом гибким, не созвать домой обратно...
... тучи тянутся к деревне, гром рокочет и ворчит.

кобылицы, испугавшись, ускакали прочь в пустыню, дождь пролился на посевы, долгой засухе конец. а Алайя - что Алайя? путь ему неблизкий, длинный, кто свою седлает бурю - тот навеки связан с ней. говорят, на переломе летней ночи, в праздник пашни, он спускается на землю, ходит с нами, между нас. дверь конюшни этой ночью оставляют нараспашку - чтоб зайти сумел Алайя, накормить сумел коня.

кто отважен этой ночью - спит один в стогу у воза, что увидит - не расскажет, только руки чуть дрожат... ходят, ходят над рекою вихри, засухи и грозы - оседлай любую, парень, если сможешь удержать.
wolfox: (okami)
мир когда-то был моложе, смешливей, злей, даже духи, проходя, оставляли след, было слово и весомей, и тяжелей, ярко падало монетою из ладони. вот сейчас - куда ни глянь на народ кругом, то ли люди, то ли тени: не чтут богов, все проносятся куда-то, бегом, бегом, торопливы, бестолковы и пустозвоны.

раньше, право - ты послушай, не буду врать - были реки как моря, океан - гора, мать-земля была прекрасна и не стара, острова резвились, как скакуны-погодки. была радуга мостом, и живым - мираж, небо было благосклонно к любым дарам, и когда в далекий путь уходил корабль, на борту был крысолов - да, на каждой лодке.

вот ты как-то говорил: крысоловы - зло, уводить чужих детишек - их ремесло... кто тебе таких-то в рот понасыпал слов? молодежь, ох, молодежь - не умней бочонка.
крысоловы не уводят, а держат крыс, силой флейты, на цепочке своей игры, флейта плачет, обещает и говорит, еле слышно шепчет, тянет, смеется звонко.

и покуда жив флейтист, крысы не уйдут. пусть пробоина в корме, пусть ветра грядут, в темноте кромешной, в сером толченом льду - крысы здесь, а значит, шанс остается людям. шторм бойцовым псом ярится: хватать! кусать! рвет отчаянно и мачты, и паруса, только крысы здесь, вы слышите, небеса? их удержит парень с флейтой и впалой грудью.

мир когда-то был моложе... а что теперь? все умеют только хныкаться и сопеть, каждый сам себе пострел и везде поспел, ох, мы были не такими... что брови морщишь? крысоловов больше века уж не видать, корабли без них уходят - как в никуда, и глотает их темнеющая вода, с каждым годом становясь солоней и горше.

ладно уж, беги гулять, угомон какой, не сидится, верно, тихо со стариком, все бы юным громкий говор и беспокой, верещат, кричат, уходят, приходят снова.
ты меня б послушал лучше, не буду врать... что глядишь? один лишь правнук - и тот дурак.
вот,возьми-ка лучше флейту, учись играть.
вдруг и выйдет что из бездаря из такого.
wolfox: (okami)
свод небесный парусиною натянут, тропка вьется - то направо, то налево. Ли по прозвищу Лисица - бард-бродяга, а еще - убийца, лучший в королевстве. не боится Ли ни призраков, ни духов, ни собак, привыкших сразу рвать за горло, он клинками рассечет в полете муху, он пройдет сквозь лес, пустыню или горы. выходил живым из сотни разных стычек, и не пойман, чьи бы люди ни ловили...
пусть заказ сегодня странный, необычный - Ли спокоен, он исполнит - не впервые.

...ему говорили - феникса только тронь, они не живые, это сплошной огонь, рождаясь, они творят и войну и боль, разносят чуму собой.
ему говорили - птенец рождается раз в сто лет, пусть тебя не обманет внешность - все это бред, эта тварь - предвестник мора и сотни бед, сотвори благое дело, парень, зачтут тебе.

на заросшей плоской крыше дремлет лето, мир сверкает, как рыбешка возле брода. Мэй сидит, бросает камушки у клети. Мэй одна, но ей уже четыре года. без родителей день будет очень длинным, Мэй одна, но не боится - вот ни капли! Мэй четыре (ладно, три! но с половиной), ближе к вечеру вернутся мама с папой. теплый воздух золотится мелкой пылью, вьются мошки над водой в тени акаций. Мэй послушна, и играет, как учили...
... зажигает огоньки щелчками пальцев.

...а ее учили: люди - страшней их нет, не ходи по их дорогам, не ешь их хлеб, обнаружат, закуют и захватят в плен, люди хуже, чем драконы - опасней, злей.
а еще учили: прячься, таись, молчи, даже если будет больно - то не кричи, пусть ты внешне как они - это лишь обман, лучше боль, чем люди, лучше живи одна.

день июньский паутинкой серебрится, жаркий луг цветами щедро разукрашен. вот убийца - Ли по прозвищу Лисица, вот малышка с рыжим пламенем кудряшек. вот упрямо время встало - и ни с места, смотрит Ли, и смотрит Мэй, глаза в глаза ли... если б паузу такую ставил в пьесе - освистали б, право слово, освистали. что такое взгляд - для мира, миг - для века? жизнь букашки - та и то подольше, право...

но, бывает, только мига человеку не хватает для того, чтоб видеть правду.

ближе к вечеру - закат на верхушках лип, по дороге вдаль шагает спокойный Ли, за спиной в потертых ножнах бывалый меч, во рту колосок ржаной.
ближе к вечеру - спадает палящий зной, у крыльца играет в камушки кроха Мэй, у нее веснушки - свет и кудряшки - медь, огоньки ей пальцы лижут и теребят. и не важно, кто человек, а кто вовсе нет - время знает, что оно-то на всех одно. и идет вперед, улыбается про себя.
wolfox: (okami)
пограница-река широка, глубока и темна,
берега ее тянутся, вьются звериной тропою.
перед самым рассветом, сквозь мокрый и теплый туман,
стадо белых оленей идет на нее к водопою.

через реку моста не стоит и бревна не лежит,
на обрыве шалаш - не людскими построен руками...
пограница-река протекает из жизни в не-жизнь,
между верхним и нижним мирами, меж небом и камнем.

души слабых, и души уставших, и души больных -
все уносит река: кто сумеет - тот выгрести сможет.
если эта река затекает в шаманские сны,
то шаман новый чертит узор на изрезанной коже.

был харэо хороший охотник; и ловок и смел,
зоркий глаз, меткий лук, злые стрелы и чуткие уши.
но попал на клыки к кабану и остался во тьме:
без сознанья лежит, пограница несет его душу.

зря бормочет шаман, рассыпая зерно и золу
у постели его; зря старейшие квохчут, как птицы...
только семь с половиною весен сравнялось халу,
но она отправляется брата спасать - к погранице.

нет коня у халу, чтобы нес ее в жестком седле,
нету пса, чтоб стерег, чтобы лаял отважно и звонко,
но она собирает котомку, идет через лес,
на плече ее - маленький, рыжий, ушастый котенок.

кошки знают дорогу сквозь ночь, сквозь пески или льды,
кошки смотрят на тени - и видят там руки и лица.
и недаром все кошки боятся проточной воды,
ведь любой, самый мелкий ручей - он течет к погранице.

лучше скажут шаманы, я петь, как они, не могу -
как шагала халу через воздух горячий и клейкий,
как нашла она брата на топком крутом берегу,
как тащила его - с каждым шагом он был тяжелее.

как бурлила река, разделяясь, меж пенистых стен
выпуская зубастого стража для смертного боя,
и как рыжий котенок, взъерошивши шерсть на хребте,
встал меж ним и халу, заслоняя подругу собою.

и ушел злобный демон без боя обратно во мглу,
и текла пограница в тумане извечном и сером.
восемь долгих ночей просидела у брата халу,
тощий рыжий котенок клубком же свернулся у сердца.

как очнулся харэо (девятая зрела заря) -
мать-богиня пришла к ним, молчала, улыбчиво щурясь.
я, конечно, не видел - но знаешь, мой друг, говорят:
вертикальны зрачки у богини, и пятна на шкуре.

чем все кончилось? вождь был харэо, шаманка - сестра,
были славны их дети и внуки и статью, и властью...
... полосатая кошка к нам в дом приблудилась вчера,
это к счастью, да зря ты не веришь, балда - это к счастью.
wolfox: (okami)
вот так взглянешь, усмехнешься: что за дыра-то! пыль, руины, жалкий прах на краю земли... здесь когда-то жил властитель и император, дважды девять сильных стран перед ним легли. дважды девять раз с победой он возвращался, и родился рис богато с его полей. его именем прощали и укрощали, и младенцев непослушных тайком стращали, не решаясь взгляд поднять или встать с колен. называли светозарным и солнца братом, ненавидели и грызли металл оков...

говорили, что покуда жив император - мир стоит, и будет так до конца веков.

был когда-то постамент голубого камня, пруд, пятнистые форели, кусты, сады. а теперь лишь камни, сглаженные веками, да осколки древних статуй, да сизый дым. были залы, шелест шелка роскошных платьев, слуги, тысячи рабов, красота, пиры. были казни, представления и объятья, хрип уставших гладиаторов, львиный рык. все давалось императору - что ни требуй, жил он в золоте, рубинах и серебре...

говорили - император прогневал небо, и обрушилось оно на его дворец.

так иди, не бойся: некого здесь тревожить, и рабы давно истлели, и господа. не бормочет барабан из тончайшей кожи, не растут цветы в висячих своих садах. кто прогневал небо - будет песком завален, дважды девять стран его пережили век.

(кто-то бродит там, в засыпанных темных залах, кто-то, кто еще не дух - и не человек.)

не пугайся, это место давно уж пусто, только вниз идти не надо - провален пол. да, бывает временами такое чувство, холодок по шкуре, молот в висках тупой. не пугайся, это только сквозняк проклятый, это только хруст осколков под каблуком.

... говорили, что покуда жив император - мир стоит, и будет так до конца веков.
wolfox: (okami)
капитан,
мы идем напрямик по теченьям осенних штормов,
капитан,
холодает вокруг и густеет туман за кормой.
что за черт нас завел в эту мутную, гулкую даль?
за бортом пролетают недели и даже года.
капитан, мы вернемся?
когда?

кому суждено повешенье - не утонет! и я был таким - бесстрашным, свободным, злым. ночь-шлюха не выдаст, патрульные не догонят, точи свой клинок, бродяга, вяжи узлы. пусть скалится роджер, пугает лохматых чаек, болтаясь на мачте, ему высоко видать. в команде "веселой кошки" любой отчаян...
но только откель не ждали - пришла беда.

хэй-хо, капитан был молод, умен, отважен, и мы уважали, слушались, как отца. но как-то услышал в таверне прибрежной нашей от парня (не помню ни голоса, ни лица) о море зеркальном, что за краями карты, о море зеркальном, кладбище кораблей. мол, кто ни ходил - никто не пришел обратно, никто не причалил больше к родной земле.

капитан,
ядовитые волны под килем несут нас на риф,
капитан,
мы снаружи миров. я не помню, как было - внутри.
это край, промежуток, граница всех сущих морей,
здесь бесправны молитвы, отчаянье, плаха и крест.
капитан,
к сожаленью, я трезв.

мы плыли тринадцать дней незнакомым курсом, по карте прожженной, крошившейся под рукой, и море казалось то пурпурным, то зеленым, то древним и черным, как память иных веков. и странные звери на нас из воды глядели, задумчивые, все в пятнах, как домино...
повеяло гарью, яблоком переспелым. зеркальное море лежало у наших ног.

пустое, как брюхо нищего с голодухи, безумная, безбрежная простота. и мы поначалу ржали - что значит слухи! "гроза кораблей", "последнее где-то там"... потом перестали. дни заменялись днями. серело небо, скалило зубы туч. и кто-то кричал, что сверху следят за нами, а кто-то бродил, уставившись в пустоту.
но наш капитан держался, бодрил уставших, "веселая кошка" летела стрелой вперед. 

... вот шхуна чужая вынырнула из каши туманной. прошла к нам впритирку, боком, чуть сбавив ход.
и сердце словно бы стало в момент чугунным, хребет - ледяная палка, в поту - спина. "веселая кошка" - название было шхуны, и брамсель заштопан криво - совсем как наш. и наш капитан - двойник? - но с лица, как братья... мираж ли? предсмертный бред? но не правда, нет...
себя я увидел тоже. на миг. проклятье. с тех пор зеркала помещаю лицом к стене.

капитан,
здесь вода, словно ртуть, тяжела, словно кровь, горяча.
капитан,
здесь не водится рыба, и птицы вдали не кричат.
здесь и воздух - комками в груди, ни кричать, ни вздохнуть,
это место - игра. наши жизни стоят на кону.
капитан,
я боюсь, что увижу во сне -
и потом не усну.

кому суждено повешенье... суждено ли? не знаю, как право, вернулись мы в порт - домой. кого-то терзают все головные боли, кого-то - кошмары, кого-то нашли зимой под пирсом; кто-то кинжал себе в бок проспорил, а кто-то рванул в монахи - молить богов...
душа моя - там, несется в зеркальном море, извечной дорогой без мелей и берегов.
wolfox: (okami)
в приозерном поселке дела - как всегда. вот мальчишки верхом объезжают стада, вот купаются девочки, плещет вода, мир прозрачен и солнечно-светел.
вот имаго - один, он сидит у мостков. он не бегает с гор, не бросает подков, даже просто ходить-то ему нелегко...
он - горбун. он играет на флейте.

он легчайшим дыханием будит мотив. флейта манит, зовет за собою уйти, закрываешь глаза - и как будто летишь, над полями, над небом, над миром... словно горб за спиной распахнулся в крыла, словно музыка нежно в ладони взяла, словно жизнь человечья вдруг стала мала: лишь костюм, из которого - вырос.

не колдун, не волшебник - ну что вы, о, нет! тихо мимо проходит малышка джанет. эта кроха с веснушками знает секрет горбуна (лишь флейтиста! не мага...): как-то раз на обрыве, что дик и высок, под ногами ее вдруг поехал песок... и навек бы прервался ее голосок - но послышалась флейта имаго.
и десятки - нет, сотни! - отчаянных птиц - серых горлиц лесных, куропаток, синиц - сотни крыльев ее донесли до земли, аккуратно, легко, осторожно. перья, жар, белый пух, вот бы в нем утонуть... в голове у джанет - разноцветная муть, но она обещала: молчать! никому! слово держит - отважная крошка.

в приозерном поселке несутся года. вот иные мальчишки гоняют стада, кто-то сына родил, кто-то мир повидал, вот имаго - играет на флейте. 

вот джанетта - красавица, как подросла! и коса до колен, и улыбка мила, на имаго посмотрит - и мысли - зола, сердце бьется и щеки алеют.
и она подойдет к нему - дай только срок, у джанетты веснушки и нрав - как клинок, "дай же смелости мне, покровитель дорог, только смелости каплю и силы..."
но имаго не слышит - он падает в сон...

...на другом краю мира огромный грифон, просыпаясь под ветра невидимый звон, расправляет могучие крылья.
wolfox: (okami)
купите талисманы,
со скидкой продаю!
вот дудка: заколдует
и деву, и змею.

вот висельника палец,
вот с кладбища трава,
вот шерсть единорога -
отличнейший товар!

шерсть - амулет бесценный,
волшебный - просто страх:
уж коль ты заблудился
в лесу или в песках,

и нет тебе дороги,
и утомился конь,
ты разожги кострище,
шерстинку брось в огонь.

и где бы ни бродил ты,
с любой земли чужой
король единорогов
домчит тебя домой.

но что взамен попросит -
богатство? правду? ложь?..
купите талисманы,
дешевле не найдешь!

... он был весь - огонь и вихрь, средоточье силы, словно гром, набухший темными облаками. и казалось, будто шкура слегка искрила, и копыта проминали траву и камень. нет, не бык, не лошадь, хоть и черты знакомы, что-то больше, и древней, и живет иначе. он сказал - отдай мне то, что не знаешь дома. я кивнул поспешно, злую ухмылку пряча. даже дети знают глупую эту сказку - мол, вернешься, а жена-то, гляди - брюхата!..

в заведенье мэг хожу я за женской лаской, мне свободным быть сподручнее, чем женатым. дом мой пуст и прост, собак не держу и кошек, знаю все там - до последней доски порога.

... он донес меня, как хрупкую носят ношу. и исчез, как и не стало единорога.

да, все в доме было как раньше, верно? разве что слегка прибавилось паутины, городок был тихий, сонный, извечно-серый, и все те ж я каждый день наблюдал картины: вот девчонки бара мэг моют с мылом окна, почтовая кляча цокает по проулку, вот прошел от пациента усталый доктор, вот ведро, упав в колодец, заныло гулко. все как раньше, все привычно, спокойно, скучно, даже сплетни устарели и воздух - вата.

... только ночью снятся мне грозовые тучи, золотая грива и острие заката. он не мог просить того, что на свете нету? значит, что-то поменялось... я прав? я брежу? вот забор - он вроде был чуть другого цвета... в огороде лук-порей был посеян реже... что хотел он взять? не знаю, клянусь, не знаю! может, детские мечты? может, южный ветер? я брожу, как дух - безумен и неприкаян. за спиной моей шушукаются соседи. прошлогодний снег иль крылышко дохлой чайки? аромат вчерашних булок? льняное семя? я не знаю дома. я и себя не знаю. приходи, король, за платой - настало время.

купите талисманы,
изряднейший запас!
а люк-бродяга, видно,
пропал, совсем пропал!

ушел, не взяв ни крошки
из дома своего,
и в городах окрестных
не видели его.

лишь пастушки видали,
и то издалека,
как будто странный всадник
от дома проскакал.

вот, голову ломаем,
кто это быть бы мог?
ведь люк-бродяга сроду
верхом был не ездок!

и лошадь не держал он,
и не было седла...
исчез совсем, бедняга,
такие вот дела.

берите талисманы,
и станет легче жить!
вот шерсть единорога -
желаете купить?
wolfox: (okami)
заметают снега - не увидишь следа, видно, птица-айгэнн обронила перо.
вот танцует шаман, он - огонь и вода, он - белесые мхи и туман над костром,
он - изгибистый лук и его тетива, он - олениха-мать и детеныш ее,
он - летящая чайка и белый нарвал, он - и жертвенный нож и его острие.
вот танцует шаман!

далеко-далеко, лия эхэ киннай, там, где ночь холодна, там, где льды велики, там у моря чудные живут племена - что младенцы, что взрослые, что старики. если лето короткое греет хребет - это люди как люди: и ходят, и пьют, ловят мелкую рыбу себе на обед, обучают детей остроге да копью. пусть не строят из камня и бревен дома - им и в хижинах спится и любится всласть...
но проходит тепло и приходит зима, распахнувши оскалом клыкастую пасть.
и народ поутру, лия эхэ кинной, молча сходит на берег - и прыгает вниз. и в полете сжимается тело в комок, серебристым тюленем волну осенив. так живет это племя. пусть злится зима - нерпам все нипочем, плавай, нерпа, лоснись! а хранить их очаг остается шаман - до недолгого лета, до быстрой весны. для того-то и нужен, вестимо, шаман - чтобы нерпы людских не забыли ходов, чтобы ветер их хижин из кож не сломал, чтоб горел и не гас огонек между льдов.

вот танцует шаман, пока тянется ночь, пока птица-айгэнн шьет рубаху земле.
в небе вьется и пляшет ее полотно, стынут сосны в замерзшей и твердой смоле.
вот готова рубаха - оденься, земля, белым мехом наружу, свернись и усни,
вот танцует шаман, если хочешь - так глянь, но меня не кори, если станешь иным.
вот танцует шаман!

может, я и совру, мне соврать - как мигнуть, хромоногая молли умеет и так! только лес свои лапы во тьму протянул, крепость жмется, как мышка под взглядом кота. только я лишь кухарка, и суп мой остыл. завтра наши уходят в дозор - как всегда, между скал и снегов ледяные мосты, и погибнет любой, кто ступил не туда.
острозубая смерть между скал и снегов, волки, барсы, медведи, крадущийся страх... я нажарю котлет и нарежу морковь. а потом я пойду танцевать у костра.

вот танцует шаман - золотистая тень, и легки его руки, и шаг невесом,
он - теченья под льдиною, перья в хвосте у летящих над тундрой охотничьих сов,
он - горячая кровь. не мешайте ему. он - лиса у норы и плывущий сазан,
этот танец хранит всех ушедших во тьму, чтоб им было куда возвратиться назад.
вот танцует шаман.
wolfox: (okami)
пока в столице тишь да гладь со всех семи сторон,
восславим, братцы, короля - да будет он здоров!
да будет славен южный лорд, хранящий берега,
и лорду севера почет, за крепости в снегах.

на юге вечная беда - пираты с островов,
атаки яростных акул и кракен темных вод,
жара, цунами, солнце, соль и деготь на руках...
да будет славен наш король, отныне и в веках!

суровый север - это лес, и снег, и лед, и тьма,
набеги варваров с равнин и долгая зима,
завалы, оползни, мороз, тропинки между скал...
да будет славен наш король, отныне и в веках!

быть королем - нелегкий труд, хранить свои права,
покуда ты еще король - душа твоя жива,
пусть пра-пра-правнук правит твой, пусть ты давно истлел...
я расскажу вам, что за ночь - ночь мертвых королей.

...уж много лет покой и уют в столице: вон каменные горгульи несут дозор, и короли спят тихо в своих гробницах, подметены дороги, река искрится, и у дворца подстрижен всегда газон. на площади - из бронзы с адамантитом - король эйдар коня на дыбы рванул...

...а граф, чье имя будет в веках забыто, был смел, умен - и предал свою страну. он верно рассчитал: пока флот на юге, пока войска у северных крепостей - столица покорится - мечу, копью ли, защитников там, в общем, совсем не будет, ну разве - стража, бабы, толпа детей.

нас, стражу городскую, учили драться... но... не сбежать. не вырваться. не уйти. а королю сравнялось едва тринадцать, и как бы ты ни злился и ни старался, не выжить одному против тридцати. с рассветом будет штурм, доживем-увидим, погибнем быстро (может быть, повезет).

...нет, я не знаю, кто их позвал на битву - но короли услышали этот зов.
они тысячелетья страну хранили, их именем и волей цвела земля. они всегда сполна по счетам платили, они сражались, ждали, любили, жили, но смерть - не повод сдаться для короля. и вот - встают, идут, открывают двери, и призрачные кони ждут у дверей. не видел бы, наверное б не поверил, и шаг их был чеканен, и лица серы, доспехи в лунном таяли серебре.

они прошли в ворота, как нож сквозь масло - ведь нет преграды тем, кто пришел извне. и армия застыла, как перед казнью, и граф-изменник что-то кричал - напрасно. и вел их в бой, задумчивый и бесстрастный, король эйдар на бронзовом скакуне.

что дальше? мы не знаем. туман спустился - огромный мокрый пес, спутанная шерсть. накрыл он все - и армию, и столицу, не слышно голосов и не видно лица, как тряпками забил смотровую щель. не зная, уходить или оставаться, рассвета ждали (сердце - холодный ком) и старики, и бледные новобранцы, и ясноглазый мальчик с седым виском.

когда же солнце вверх покатилось сонно, все было, как и раньше - покой и тишь. и ни следа от армии вероломной, как и от тех, кто их убедил уйти; а графа с тех пор вовсе и не видали, сбежал ли? сгинул? ну его, пусть бежит... и короли в гробницах своих дремали, горгульи зорко вглядывались в дали, столица понимала, что будет жить. дома умыты радостью и рассветом, сверкают окна, колокола звенят. мальчишки голубей отпускают в ветер, на площади, на бронзовом постаменте, эйдар, как и всегда, горячит коня.

да, говорю тебе - была ночь мертвых королей!..
трактирщик! мяса принеси! и мне еще налей...
жулит, хитрец, клянусь, жулит - опять пустой стакан...
...да будет славен наш король, отныне и в веках!
wolfox: (okami)
ай, когда-то было время - было слово крепче стали, и любили, словно жили, и не жили без любви. и ножи острей точились, и дорог на всех хватало, и веселый звонкий ветер вечно жил у нас в крови. ай, луна была светлее - без щербинок и без пятен, и сияла гордо в небе, отражаясь на воде. ай, луна, гляди-ка в оба - украдут тебя цыгане, да подвесят, как монисто, между девичьих грудей.
ай-яй, не боится, светит ярко,
ай-яй, будет девушке подарок!
ай, лола была красотка - не найти другой такой же, как вздохнешь, лолу увидев - так забудешь выдыхать. был рамон простым цыганом, не красавцем, не пригожим, но гитару брал он в руки - целый город затихал. ай, отец лолиты строгий - злей собаки, тверже камня, дочь из дома не пускает, хочет сдать за богача. что за бред - любить цыгана, что за блажь - любить цыгана?
... на окошке у лолиты загорается свеча.
ай-яй, что влюбленным окрик строгий?
ай-яй, ночь любой побег укроет!
ай, отец и братья слышат - и бросаются вдогонку. все с ножами да с мечами, да на быстрых скакунах. ай, лола, рамон, спасайтесь, ночь темна да город сонный, освещает вам дорогу круглощекая луна. и лола взмолилась небу: небо, небо, помоги нам! я отдам тебе все деньги, бусы, камни из колец! но в ответ молчало небо: небу вещи дорогие не нужны, оно не знает цен металлу на земле.и лола взмолилась звездам: звезды, звезды, помогите! я свою отдам вам юность, красоту отдам сполна! но в ответ молчали звезды, млечным заревом умыты, звезды-девы всех красивей, им чужая не нужна. и лола луне взмолилась: помоги, ночная донна! я отдам тебе ребенка, что ношу под сердцем я! и луна к лоле склонилась, стало жалко ей влюбленных, и легла тропа под ноги, как блестящая змея. и с луны спустились кони - белогривы, быстроноги, унесли лолу с рамоном - не догонит злой отец! по кудрявой лунной пыли, по серебряной дороге, до шатров цыганских вольных, где отныне их постель.
ай-яй, помогла ночная донна!
ай-яй, отдавай, лола, ребенка!
ай, родился чудный мальчик - быстроглазый, смуглокожий, положил рамон ребенка в полнолунье на тропе. и луна к нему спустилась - аккуратно, осторожно - и взяла его на руки, и оставила себе. и с тех пор мы видим ночью на луне лицо цыгана - то он плачет, то смеется, то в раздумьях хмурит бровь. он играет на гитаре - море к берегу притянет, замолчит гитара - волны на отлив уходят вновь. а коней тех белогривых, что спустились прямо с неба, увели - цыгане ищут их с тех пор по всей земле. не крадут коней цыгане - просто ищут тех, волшебных, но найти никак не могут вот уж много-много лет.
ай-яй, нет честней цыган на свете!
ай-яй, подросли другие дети
ай-яй, у рамона и лолиты...
ай-йе, погадать вам, сеньорита?
wolfox: (okami)
пусть рассказ мой скучен или не очень весел, не певец я, не умею, чтоб так - красиво.
был поселок на окраине льдов и леса, были - люди, псы, лошадки с лохматой гривой.

жили в том поселке двое - родней, чем братья, на охоту ль, на прогулку, все ходят вместе.
но у тима одна рубаха и та в заплатах, а у джека ни заплат, ни рубахи нету.

а зато у джека - белая шерсть густая, золотистые глазища и хвост колечком. а у тима в бороде колкий иней тает, и рюкзак тюленьей кожи, и взгляд беспечный. джек до кончиков когтей - ездовая лайка, родословная длинней, чем у принца крови. тим своей породы, в общем, совсем не знает - от отца ему достались глаза и брови, а от матери - широкие злые скулы, да талант в любом лесу не терять дороги, узнавать погоду задолго до прогулки да под снегом чуять каменные пороги, разбирать следы в пороше при лунном свете, мокасины зашивать костяной иголкой...

только если ты зимой повстречал медведя - то от всех твоих умений не будет толку.

перелом - простой - пустячное, в общем, дело... но - в снегу, медведь голодный, а ты испуган...
джек рычит, прикрывши тима косматым телом, джек - один - сбежал бы, но - как он бросит друга?

отлетает нож с ударом когтистой лапы, встать? ползти? но ноги мягче размокшей глины.
в этот миг тим думает "если б я был собакой..."
и еще он думает "мы бы вдвоем смогли бы..."

больше ничего подумать не успевает: золотая вспышка, боль, темнота немая.
нет, все кончилось так - лучше и не бывает, вон он, тим, идет, немного совсем хромая; вон он - джек, со старым шрамом на длинной морде, рядом с ним, задрав хвостище, как будто знамя. джек такой как был - спокойный, веселый, гордый, тим такой, как был - смеется, болтает с нами, не похож ни на страдальца, ни на героя, пол-поселка этих тимов у нас от века...

только знаешь, говорят дикари порою, будто на опушках леса встречают джека. без хозяина, с каким-то другим приблудой вислоухим (крови лайки в нем нет ни капли). говорят, что джек с ним ходит всегда как будто. и как будто этот пес слегка хром на лапу.

только это ерунда - дикарям что веры! три телеги наплетут, только дай им волю. ты меня послушай лучше: у "крошки мэри" я вчера сидел, заняв свой любимый столик. и увидел тима с парнем... как будто братья? чем-то схожи, но убей меня, если знаю. тим темнее волосами и крепче статью, парень быстр и желтоглаз, только нос чуть набок.

пусть рассказ мой скучен - сроду певцом я не был, мы народ простой, а вы из иного теста...
только знаешь, если псов не берут на небо - то и нам на этом небе не будет места.
wolfox: (okami)
"что ты ищешь, отшельник, среди этих старых камней и песков?
здесь жестокое солнце сжигает и кожу, и нервы дотла,
здесь не ходят верблюды, источник почти пересох,
и в пещере твоей ни кровати, ни книг, ни стола."

ты не знаешь, юнец, ничего, а еще говоришь -
о песках, что скрывают десятки и сотни пород,
о песках, под которыми спят города и цари,
мир рожден был - водой, но пустыней однажды умрет.

здесь живут только те, кто вынослив, свободен и смел,
будь хоть ястреб, хоть мышь, хоть бесшерстный и маленький крот.
а в ущельях, что скрыла пустыня, в жаре и во мгле
говорят, что живут василиски, древнейший народ.

говорят, будто взгляд василиска опасней, чем яд и кинжал,
что безмолвною глыбой застынет любой, не потупивший глаз...
это ложь: если прямо смотреть, не боясь, не дрожа,
ты увидишь себя отраженным в зрачках-зеркалах.

ты увидишь себя - беспокойную мошку в глуби янтаря,
кроху жизни среди бесконечных и мудрых равнин,
все, что было до этой минуты, окажется зря,
кто встречал василиска, в итоге всегда остается один.

ты забудешь семью, и друзей, и вино, и пиры,
ты построишь укрытье из серого камня и жестких стеблей,
будет платье из тряпок и обувь из драной коры,
будут ночи холодными, дни же - все жарче и злей.

постепенно ты станешь пустыней и частью пустынь,
ты изучишь язык белых змеек и юрких сурков,
и не надо бежать, за собою сжигая мосты -
просто нету ни рек, ни морей, ни тех самых мостов.

ты однажды услышишь шаги чужака возле входа в свой храм,
станет все очень просто, спокойно и даже легко.
и ты выйдешь на свет, где стоит твой двуногий собрат,
чтобы он поглядел тебе прямо в глаза -
с вертикальным зрачком.
wolfox: (okami)
есть, говорят, на дальних островах, где зеленей холмы и небо шире, такие деревеньки небольшие. их жители скупятся на слова, поджары, темноглазы и быстры, и смотрят, словно долго ждут чего-то... по осени, когда горят костры, приходит к ним Великая Охота.

Охота, что древней иных миров! пьянее хмеля, жарче губ любимой! охотников зовет чужая кровь, они летят, петляя меж холмов, и горе тем, кто повстречался с ними. убьют? возьмут с собой? лишат ума? даруют скачку, дикую, как счастье? не знаю. но назад не возвращался никто из тех, кто ночь застал в холмах.

лишь раз в году, под вечер ноября, раздастся стук копытный у ограды. и встанут у деревни, как парадом, пришельцы на диковинных зверях. один - как конь, но ног - считай! - шестнадцать, вот лев с рогами, вот златой олень... те, что привыкли в вечном вихре мчаться, стоят и ждут в вечерней сизой мгле.

а им навстречу - тонким ручейком - идут подростки, старцы, девы, дети... им снились сны. их звал с собою ветер. и им идти спокойно и легко.

трава почти до пояса порой, потом - по грудь, потом - уже по шею. и ноги неожиданно слабеют, и хочется шагать на четырех. клыки острей, лоб ниже и короче, пятно из белой шерсти на груди. ты слышал зов? мечтал? теперь иди. Охота получает новых гончих.

лишь раз в году... ушедшим - вечный бег. оставшимся - зима, весна и лето. печется хлеб и подрастают дети. чтоб, возмужав, взглянуть в лицо судьбе.

но кровь разбавить легче, чем вино. рассыпались по миру полукровки, не помнящие призрачного зова, не знающие странных этих снов. живут такие, в общем-то, повсюду, ведут свой быт, растят своих детей, ну разве - лучше видят в темноте, а внешне, как ни взглянешь, просто люди.

лишь иногда, в преддверьи ноября, их тянет за собой неслышным воем, осенней непроглядною тоскою - туда, где меркнет тусклая заря. чтоб кто-то улюлюкал, гнал коней, чтоб были топот, звон, веселье, флаги... но нет тебе хозяина, бродяга. и плач собачий тает в вышине.
wolfox: (okami)
говорят, на нас взирают сверху духи,
духи смотрят, как живется глупым смертным,
духи смотрят и смеются беспрерывно,
я, наверное, теперь их понимаю.

у меня была невеста, наку хари,
как по-нашему - "склонившаяся пальма",
мое сердце, моя радость, свет и звезды,
что красивее всех девушек в деревне.

длинное, поэтому убираю )

Profile

wolfox: (Default)
wolfox

December 2016

S M T W T F S
    123
4 5678910
11121314151617
18 19202122 2324
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 10:39 am
Powered by Dreamwidth Studios