wolfox: (black fox)
С пятницей 13 всех!

Макс работает соседом. Особо не напряжная должность, получше, чем прошлая. Да и напарники попались неплохие.

Они идут от метро вместе: Макс, Анька и Иван Федорович. Не сговариваются нарочно, но как-то так получается. Шагом тут минут пятнадцать, пятнадцать минут до дома номер два по Тенистой. Еще рано, прохожих нет. В густых июньских кронах деревьев чирикают птицы.

Дойдя, расходятся. )
wolfox: (Город)
В ночь после 14 февраля несбывшиеся надежды ("подарит?", "придет?", "поздравит?", "улыбнется?") окончательно теряют своих людей и сбиваются в стайный туман.
От тумана щиплет горло, глохнут уши, снятся плохие сны и бьется посуда.
Кто-то сидит в Сети до утра, кто-то просыпается в поту и идет на кухню попить воды; вода почему-то только горячая, обжигает язык, комками скатывается в желудок.

На следующий день туман почти рассеивается. Теплеет.
Скорее всего, 23 февраля удастся пережить без потерь; разве что какой-нибудь обиженный домовой решит побыть карликовым питбультерьером.
Но что же будет 8 марта?..
wolfox: (Город)
В иных мирах, в далеких пространствах элементалями называют духов стихий.

Огненный - громоздкий, как вулкан, пышущий жаром алой лавы, или же гибко-раскаленный, прячущийся в сердце очага: саламандра.
Воздушный - крылья, ветер, заключенный в форму, миниатюрный смерч, замкнутый в кольцо, выпусти - рванется в небо и исчезнет.
Водный - извивы чешуйчатого тела, хвост, плавники, мудрость глубины океана, недоступной взгляду человека, течение, одновременно теплое и холодное.
Земляной - словно камень вдруг встал и пошел, неотвратимо, неизбежно, сила, которую невозможно остановить, невозможно укротить; обманчивая тяжесть.

Кто-то добавляет еще, для полноты, лед и кристаллы, кто-то - чистую энергию, а в некоторых странах, говорят, стихий целых двадцать четыре штуки и все разные. Впрочем, каждому свое, для кого и разгневанная жена со скалкой - стихия.

В Городе нет чистого огня. Есть оранжевые окна домов и трепетное пламя зажигалок.
В Городе нет чистой воды. Есть лужи, барабанящий по стеклам дождь, промокшие ботинки.
В Городе нет чистой земли. Есть потрескавшийся тротуар, примятая трава во дворе, мелкая галька.
В Городе... впрочем, все мы знаем, какой воздух в Городе.

В Городе другие стихии. И другие духи стихий, другие элементали. Они не рушат дворцов и не создают миры. Им это не нужно.

Пылевой - серый, скомканный, незаметный, живущий за шкафами и под плинтусами, с кучей бесполезных талантов и одним-единственным, но необходимым: делать дом - уютным. От рачительной хозяйки они прячутся на антресолях или под балконом, но нет квартиры, где бы совсем не было - таких. Если же, придя в гости, ты осмотришься и поймешь, что - нет... беги оттуда подальше, беги и не оглядывайся.

Асфальтовый - гибкая дорожная змея, танцующая летом в мареве над плавящимся шоссе. Может привести к цели, может заплутать, захороводить. Любит ласку: опустись рано утром на корточки, погладь асфальт - и наверняка в этот день найдешь на дороге что-нибудь хорошее. Радужные узоры бензина - ее украшение, странные рисунки мелом - ее письма.

Световой - переливы неона, игра снежинок под фонарями, призраки фар несуществующих машин. Днем прячется в тоннелях метро, ночью выходит наружу: искрить, мелькать, завораживая случайные взгляды. Торговые центры, ночные кинотеатры, казино, дорогие лимузины - его владения. Тычет любопытный нос в угольно-черные подворотни и арки дворов; обжигается о темноту, шипит, но попыток не прекращает.

Дождевой - единственный, владеющий (иногда) человеческим обликом. В темном пальто - или плаще? В шляпе - без шляпы? Длинные волосы перехвачены в хвост - нет, ремешком на лбу - каштановые - светлые - черные? Наверное, в лучших традициях романтики следовало бы сказать, что у него дождливо-серые глаза, но глаза обычно прикрыты стеклами очков, цвет их видно плохо. На очках застыли мириады мелких капелек. Таким он видит мир.

Стихия.
Элементали.
wolfox: (Город)
Из цикла "Нечисть большого города".
Навки.

Граф, помните: кто женщину гневит,
Приносит тем несчастье лишь себе.
Фортуны перст за пол свой страшно мстит -
Не попадайтесь под руку судьбе!
(с)

Женская ненависть не похожа на мужскую: мужская - горячая, яркая, вспыхивает и сгорает, из нее могут рождаться только мелкие красные дракончики, да и то по нечетным четвергам. А из женской ненависти рождаются жизнь, смерть, скандалы, ссоры, расставания, дороги и одиночество. Если же смешать такую ненависть с ледяным дождем, черным лаком для ногтей и музыкой Тома Йорка, из нее рождаются навки.

Навка - существо бездомное, без конца, без начала, без детства, без старости. У нее может быть сотня приятелей, бывших парней, фотографий и дневников - это все выдумка, не верьте ей. Навка приходит к тем, кого кто-то сильно ненавидел, кто когда-то обидел, предал, бросил способную на созидающую ненависть женщину. К мужчинам, всегда к мужчинам приходит навка. И не полюбить навку невозможно.

Она не зло: она сама - любит, думает, что любит, но она - навка, и холодный мартовский дождь в ее венах, черно-белое старое кино в ее голове, разбитое зеркало в ее душе. Не верьте ей: навки любят только трассу Москва-Питер, и себя в чужих глазах, и чужое тепло вокруг себя, чтобы хоть на час, хоть на миг почуять себя живой. Любая навка в глубине души понимает свою ненастоящую суть, стремится как можно дольше остаться горячей, остаться непридуманной, остаться собой. Как? Только вытягивая тепло из другого человека, только медленно высушивая его.

Путь навки бесконечен. Она будет говорить, что без вас ее жизнь кончена; не верьте ей, она - навка, она пойдет дальше, ее поведет терпкий, сладковатый запах чьей-то ненависти - вот ее цель, вот он, курит "элэм" за соседним столиком, target found, target shall be destroyed. Распознать навку почти невозможно: только та женщина, чья ненависть когда-то создала к жизни эту навку - или такую же, темноволосую, с глазами-омутами, с фенечками на загорелых руках - способна понять суть ее. Но даже если та - скажет, даже если та - предупредит, кто же поверит ей? Женская зависть, скажут они, женская склочность. Спастись от навки почти невозможно: можно уйти живым, но не всем удавалось такое.

Нет способа избежать навки.
Разве что - не обижать, не предавать, не бросать никогда - никого... Но это ведь невозможно, верно? Верно. Я говорю ерунду. Не слушайте меня, не верьте мне.
Где-то сейчас твоя навка? В чужой машине, в чужой квартире, в чужом городе?
Скоро ли она придет к тебе?
wolfox: (вуду)
C утра Маугли сидит на постаменте у какого-то бронзового то ли революционера, то ли героя войны и, болтая ногами в стоптанных кроссовках, смотрит, как к метро стекаются оборотни.

Их много: рыжие, черные, грязно-белые, с длинной или короткой шерстью; крупные - ростом с овчарок. Белые зубы, ленивый взгляд, пыльные бока.

Подземка, зевнув стеклянными воротами, открывается, шипит внутренностями тоннелей. Оборотни сонно входят внутрь, разбредаются по своим привычным постам: пегая, криволапая - на пост возле турникетов, жесткошерстная, похожая на терьера - к окошку кассы; поджарый, длиннохвостый, с узкой мордой уходит к кабине поезда. Потом подоспевает более мелкая стайка - они, привычно достав откуда-то (Маугли, как ни следит, так никогда и не может заметить - откуда) картонки "дипломы, аттестаты" и "помогите на лечение" рассаживаются по переходам. Несколько, оставшись в своем исконном обличье и брезгливо отворачиваясь от вчерашних сосисок, лохматыми клубками разлеглись все у тех же стеклянных дверей - их смена подоспеет позже.

Солнце поднимается выше. Маугли, подхватив мяукнувшую Багиру под пушистое белое брюшко, уходит.

Оборотни провожают его взглядами.
Подземка, пошипев напоследок, опускает клобук и сворачивается в кольцо.
wolfox: (волчи городская)
"Они прилетели на Землю давно, и теперь скрываются среди нас" - утверждают газеты.

В этом есть доля правды: хотя и не очень давно их хрупкие матово-синие, как будто стеклянные, кораблики разбились о нашу грешную твердь, но они уже успели свыкнуться с этой мыслью. Их древняя мудрая планета погибла, и меньше всего они хотели вторгаться в чужую жизнь. Но так уж получилось. Да и разве можно назвать вторжением ветку сирени, которая просовывается в комнату через открытое окно?
Скрываются? А что им остается делать? В мире, помешанном на Малдере и Скалли, покоя им бы точно не дали. А они хотят покоя. Хотят его, даже оказываясь в гуще сумасшедших приключений, в палатке на вершине Эвереста, в походе по монастырям Тибета, на плоту посреди бушующего моря. Почему они там оказываются? Да просто вот так играет с ними их судьба, рожденная в лесах древней и мудрой планеты - она, может быть, живая, тоже прилетела на матово-синем корабле, ей виднее. А они хотят покоя. И, вздыхая, начинают устраивать быт в палатке, монастырях и на плоту. И, как ни странно, получается. До очередного выкрутаса ехидной судьбы. Эта судьба может даже исполнять желания - но получается при этом такое...

"Они изучают нас, используют нас для экспериментов!" - кричат газеты.

Изучают? Возможно, да. Но не как ученый - бабочек под микроскопом. А так, как изучают неведомое, красивое и дикое существо - осторожно, восхищенно и понимая всю непредсказуемость. Ибо мы непредсказуемы для них. За много лет, проведенных здесь, они так и не поняли, что движет нашими поступками. Они замечательно чувствуют эмоции, могут отражать их, как зеркало - но они не понимают. Они любят, ненавидят и живут - но не так, как мы. Поэтому им интересно с нами. Интересно и чуть-чуть страшно. Как в клетке с красивым, неведомым и диким животным. И им приходится каждый раз преодолевать этот страх, встречаясь с кем-то незнакомым.
При этом они весьма общительны. Им интересно встречаться с кем угодно. Правда, дружбу они заводят с очень немногими, а с сотней-другой ограничиваются "привет-привет" по аське раз в неделю.

"Они - зеленые человечки с большими головами!" - врут газеты.

Зеленые? Нет. У них совершенно обычные головы, спокойный взгляд чуть искоса, длинные тонкие пальцы. Они часто рисуют, пишут, играют - ибо бумага, краски и голос флейты для них гораздо понятнее странного и запутанного людского способа жить. Поэтому они идут, наблюдают - а потом перекладывают свое понимание в творчество. Это не значит, что они поняли - скорее, они что-то придумали себе. Поэтому на их рисунках, в их стихах и песнях люди привлекательны, таинственны, обаятельны и совершенно на себя не похожи.
Впрочем, дело вкуса.

"Они уже здесь" - говорят газеты.

Ну да. Здесь. Они могут вдохновенно рассказывать про свою древнюю и мудрую планету, но на самом деле вполне уже обжились тут. Спешат в институт, стараясь наступать только на четные плитки тротуара, кормят голубей на площади, чинят, зажав отвертку в зубах, старенький радиоприемник.
Они здесь.
И не далее как на той неделе вы держали одного из них за руку.
wolfox: (осенний собак)
Они стоят рядом с вами в метро, они читают газеты через ваше плечо, они смеются над объявлениями.

Они - агенты Осени.

Это они оставляют записки под мостами и на дверях вагонов метро - чем таким острым можно царапать на стекле? Алмазом? Вы так уверены?.. Да, конечно, это верный путь засветиться, но у не знающих друг друга в лицо нет иного выбора. Осень не терпит команд больше двух-трех человек, да и те видятся лишь по необходимости.

Они не носят в карманах пальто гранат, а под полой - пистолетов. Они легко входят в доверие, слушают, улыбаются, кивают. А потом - "Ваши документы?". Да, вы и не запомните, а они удалятся спокойно, унося в обтянутой перчаткой руке то, что предъявите им вы. Историю. Память. Образ. Зачем они Осени - никто не знает. Но теперь с каждым новым сентябрем вы будете испытывать щемящую тоску по чему-то, чего, возможно, никогда не имели - или отдали улыбчивому человеку с глазами цвета осеннего неба. Будете метаться. Искать. И снова натыкаться - в гостях, в магазине, через промерзшую аудиторию наискось взглядом - на эту улыбку.

Что вы готовы еще отдать?

Нет, они не злы. Они не умеют по-другому. Они почти не существуют зимой, весной начинают сгущаться и казаться более материальными, летом они живы как никогда - они ждут своего времени. "She got lost in early May, and now it's December" - поет голос в их наушниках. Они не вслушиваются, только покачивают головой в такт музыке. Для них всегда канун октября, и никак иначе.

Что-то - не алмаз - царапает по стеклу, что-то улыбается вам странно белыми и острыми зубами. "Ваши документы?"

Возможно, они не люди. Возможно, они когда-то были людьми.
Возможно, они этого уже не помнят.
Что вы потеряете этой осенью? Что вы отдадите им? О чем вы уже тоскуете?

Можете промолчать, можете не говорить. Это не имеет значения. Никакого.
Ваши документы, пожалуйста.

Profile

wolfox: (Default)
wolfox

December 2016

S M T W T F S
    123
4 5678910
11121314151617
18 19202122 2324
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 10:40 am
Powered by Dreamwidth Studios